Казань 1910-х:
Прогулка с Тукаем
Прогулка с Тукаем
В этом году исполняется 140 лет со дня рождения Габдуллы Тукая. Поэта называют татарским Пушкиным и чуть ли не единоличным создателем татарской литературы. Культ писателя начал формироваться сразу же после его смерти от туберкулёза в возрасте 26 лет. В советское время Тукая, имеющего умеренно социалистические взгляды, записали в борцы с царизмом, в современном же Татарстане много говорят о религиозности поэта и представляют его как совесть и дух нации. Однако сейчас появляется всё больше исследователей, стремящихся открыть публике Тукая-человека и сдуть любую идеологию с его бронзового памятника. Сам Тукай о посмертной славе и поэтических кумирах писал иронически:
Когда Пушкин был в деревне, написал «Евгения»;
Я картошке посвящаю здесь стихотворения.
И не вижу, почему я в этом ниже Пушкина,
Если строго, сам он ниже хлеба дня насущного.
Позабудут все однажды Пушкина с «Евгением»,
Но картошка будет жить до светопреставления.
Тема вечная, что значит «до скончанья времени».
Через это человеком стал и я – вне времени.
Я картошке посвящаю здесь стихотворения.
И не вижу, почему я в этом ниже Пушкина,
Если строго, сам он ниже хлеба дня насущного.
Позабудут все однажды Пушкина с «Евгением»,
Но картошка будет жить до светопреставления.
Тема вечная, что значит «до скончанья времени».
Через это человеком стал и я – вне времени.
Мы хотим поделиться интересными фактами о поэте, обратившись в первую очередь к его дневникам. В них хрестоматийный классик предстаёт меланхоличным чудаком с едким, сардоническим чувством юмора, который откликается у современного читателя. Тукай много пишет о Казани, её рабочей и творческой жизни, подсвечивает непарадную сторону города, полную курьёзов и любопытных бытовых деталей. О некоторых казанских местах, связанных с творчеством и жизнью поэта, мы и расскажем. Но прежде чем отправиться в путь, стоит соответствующе принарядиться. Вдохновением нам послужит стиль самого Габдуллы Тукая.
Иллюстрации: Данила Ахметшин
Контраст между Тукаем-символом и Тукаем-человеком хорошо виден на примере модных привычек поэта. Друзья Тукая неоднократно вспоминали его своеобразный, неряшливо-вызывающий стиль. Богемный внешний вид делал Тукая похожим скорее на петербургского студента-нигилиста, чем на ученика татарского медресе. Вот что писали о нем современники:
С непокрытой головой, в тёмных очках, надел на себя старую одежду — то ли казакин, то ли плащ (жоббэ), на ногах потрёпанные штиблеты — такой неприглядный парень. ...Волосы носил длинные, и никогда их не расчёсывал. В баню ходил редко, одежда очень грязная, а если и новая — то, конечно, измятая или же вся в пуху из подушки. Штанины чаще всего подняты вверх и заправлены в ботинки. ...Шнурки от штиблет не завязаны и волочились по земле.
(Сагит Рамиев)
Как-то весной Тукай явился в редакцию в непомерно широкой рубахе, подпоясанной женским поясом, который он купил на Ташаякской ярмарке. Когда ему сказали, что пояс женский, он отделался обычным своим: «Так и знал, зря людей послушал». И принялся за работу. В этой рубахе с тем же поясом он проходил всё лето.
(Ибрагим Нуруллин).
(Сагит Рамиев)
Как-то весной Тукай явился в редакцию в непомерно широкой рубахе, подпоясанной женским поясом, который он купил на Ташаякской ярмарке. Когда ему сказали, что пояс женский, он отделался обычным своим: «Так и знал, зря людей послушал». И принялся за работу. В этой рубахе с тем же поясом он проходил всё лето.
(Ибрагим Нуруллин).
Поэт носил галоши в сухую погоду просто по тому, что они ему нравились, мог ходить по городу с шалью на бедрах, любил байроновские галстуки-банты. Особенно отмечали, что вместо традиционной тюбетейки Тукай носил фуражку, а чаще и вовсе ходил без головного убора, что было моветоном в начале XX века. Тюбетейка на самом известном портрете Тукая ему не принадлежала — её одолжили друзья, желая привести поэта в божеский вид для портрета в сборник стихотворений. Про тюбетейку сам Тукай говорил так: «Вертел я её в руках, но религия оттуда не выходит, только нитки». Впрочем, эту цитату не стоит воспринимать как атеистическое заявление. Тукай действительно был религиозным человеком, однако к ритуальным формальностям относился с пренебрежением.
Открытка В.Ф. Кадулина (1910)
Ну что ж, наш наряд готов, можем отправляться в путешествие!
При подготовке выставки использовались материалы проектов Инде и Крот казанский, книга Михаэля Фридериха «Габдулла Тукай как объект идеологической борьбы» и сборник «Стихи и поэмы» Габдуллы Тукая, а также иллюстрации Нияза Хазиахметова, Гузель Гариповой, Ирины Колмогорцевой, Данилы Ахметшина и Нәҗипа Нәккаша. Источники изображений: фотографии Габдуллы Тукая — портал Тукай дөньясы; сканы газет и журналов — архив Мирасханэ; фотографии дореволюционной Казани — сайты Энциклопедия Tatarica и История России в фотографиях. Перевод дневников поэта — Рашид Тухватуллин.
Печән базары и окрестности
Балет «Отсечённая голова» Рашида Губайдуллина (1958)
Наш маршрут по Казани основан на поэме Габдуллы Тукая «Сенной базар, или новый Кисекбаш» (1908). Это произведение является сатирическим переложением средневекового татарского эпоса «Кисекбаш китабы». В нём к пророку Мухаммеду прикатывается голова правоверного мусульманина Кисекбаша, которого заколдовал Див (монстр-великан). Голова просит снять чары и спасти его жену, которую Див утащил в колодец в далёкой пустыне. Пророк посылает на помощь Кисекбашу своего сподвижника Гали, который и побеждает чудовище. В поэме Тукая героический эпос обыгрывается в юмористическом ключе. Голова прикатывается не к пророку, а на шумный казанский базар. У Тукая Кисекбаш оказывается зажиточным купцом, который хоть и вызубрил Коран, обдирает покупателей и наведывается в район красных фонарей. Суетные казанцы причитают на все лады и предлагают жаловаться на Дива депутатам Государственной Думы. В итоге вместо мусульманского богатыря к Диву посылают циркового силача. На битву герой едет на трамвае. Жена головы заперта в особняке под озером Кабан, а Див оказывается «владельцем автономий, и судопроизводства, и колоний». В поэме Тукай иронизирует над суеверностью казанцев и обличает напускную набожность богачей и религиозных консерваторов.
Интересно отметить, что первое знакомство Тукая с Казанью произошло именно на Сенном базаре. Поэт родился в деревне, в 3 года потерял родителей и жил у деда, пока тот не столкнулся с неурожаем. Будучи не в силах содержать внука, он отправил его с проезжим ямщиком в Казань, на усыновление. Ямщик остановился на Сенном базаре и ходил, предлагая прохожим: «Кто возьмёт мальчика на воспитание?» В те годы практика усыновления детей бездетными семьями была распространена у татарских мусульман, и маленького Габдуллу приютила семья кустаря Мухамметвали. Позже он сменил ещё несколько семей, закончил медресе в Уральске и в Казань вернулся только за 6 лет до смерти. Переезд в татарскую столицу поэт воспринял с восторгом. Его одинаково вдохновляли как её интеллектуальные кружки и редакции, так и шумные базарные улицы.
Сенной базар или Печән базары появился в XVIII веке и до 1930-х был главным торговым центром мусульманской части Казани. На Сенной площади и сегодня выделяются базарная мечеть Нурулла и гостиница Амур, в которой жил Тукай. По преданию базар возник на месте древнего кладбища. Изначально он был конным, поэтому вся площадь была усыпана сеном — отсюда и название базара. Однако к началу XX века на базаре можно было купить всё: мясо, шерсть, муку, скобяные товары, папиросы. Торговали как мелкие лоточники, так и купцы-миллионеры, выстроившие на базаре каменные лабазы и лавки.
Пришло мне на язык одно сказанье,
Вот только хорошо бы рассказать мне.
Пускай развесят лавочники уши,
Скорняк, мясник, свечник — иди послушай.
Был я однажды на Сенном базаре,
Там и нашёл я пищу для сказанья.
Кипит базар торговцами, купцами,
С утра забит одними продавцами.
Один обманщик, а другой обманут,
Не обманули если, то обманут.
Вот только хорошо бы рассказать мне.
Пускай развесят лавочники уши,
Скорняк, мясник, свечник — иди послушай.
Был я однажды на Сенном базаре,
Там и нашёл я пищу для сказанья.
Кипит базар торговцами, купцами,
С утра забит одними продавцами.
Один обманщик, а другой обманут,
Не обманули если, то обманут.
Действительно, на базаре было много жуликов:
Здесь доверчивым покупателям сбывали за серебро медные часы, натёртые ртутью, за золотые — начищенные кирпичом медные ложки. При продаже вполне приличная вещь подменялась старой, а то и никуда негодной рванью или железкой (историк Людмила Свердлова).
Здесь доверчивым покупателям сбывали за серебро медные часы, натёртые ртутью, за золотые — начищенные кирпичом медные ложки. При продаже вполне приличная вещь подменялась старой, а то и никуда негодной рванью или железкой (историк Людмила Свердлова).
А вот что пишет о махинациях базарных барышников Марк Шишкин:
Объединяясь между собой в компании, они выставляли специального человека — забежку. Тот опознавал среди прохожих потенциального продавца, подходил к нему и сразу предлагал купить вещь по заранее заниженной цене. Прохожий, естественно, отказывался, и шёл на Толчок, чтобы продать подороже. Забежка шёл за продавцом и соглашался повысить цену на копейку или две. Вместе они доходили до Толчка, но дальше так «случайно» получалось, что все встречающиеся торговцы предлагали ещё более низкую цену. Вокруг жертвы устраивался шумный торг, и сбитый с толку обыватель был готов согласиться на первоначальную низкую цену, лишь бы отделаться от навязчивых покупателей.
Объединяясь между собой в компании, они выставляли специального человека — забежку. Тот опознавал среди прохожих потенциального продавца, подходил к нему и сразу предлагал купить вещь по заранее заниженной цене. Прохожий, естественно, отказывался, и шёл на Толчок, чтобы продать подороже. Забежка шёл за продавцом и соглашался повысить цену на копейку или две. Вместе они доходили до Толчка, но дальше так «случайно» получалось, что все встречающиеся торговцы предлагали ещё более низкую цену. Вокруг жертвы устраивался шумный торг, и сбитый с толку обыватель был готов согласиться на первоначальную низкую цену, лишь бы отделаться от навязчивых покупателей.
В начале XX века Сенной базар превратился в общественный и культурный центр. Открывались чайные, в 1911-м в доме Щеглова появился кинематограф «Свет», тогда же на базарной площади построили балаган со зрительным залом и сценой. В гостиницах обосновались редакции газет и театральные кружки, по близлежащей улице проложили трамвайные пути. Заканчивая разговор о базаре, остановимся на этой тукаевской строчке: Гляжу, бегут, взволнованы заране, на «угол нечестивых» мусульмане. Углом мракобесия (көфер почмагы) называли место напротив мечети Нуруллы. По одной версии там собирались отлынивающие от намаза торговцы, по другой — религиозные фанатики, обзывающие всех прохожих безбожниками (кафирами).
Иллюстрация Нияза Хазиахметова
Таинственное озеро Кабан
Иллюстрация Нияза Хазиахметова
Теперь переместимся на озеро Кабан, куда отправился тукаевский циркач:
Когда об озере заходит слово,
То разговор про дно его особый.
Одно другого чудеса чудесней:
Там города из золота! А веси!
Из красной меди целые деревни,
Из мрамора рога там у оленей.
Шестьсот голов у змей там. Ежегодно
По девушке уносит матерь водная.
Когда Москва пошла на нас войною
И пушками склонила пред собою,
Визири с ханами столицу уступили,
Но всё добро в Кабане утопили.
Пока Казань под Грозным остаётся,
Мол, пусть оно врагу не достаётся.
С тех пор и устилают дно до края
Сокровища из ханского сарая.
Когда об озере заходит слово,
То разговор про дно его особый.
Одно другого чудеса чудесней:
Там города из золота! А веси!
Из красной меди целые деревни,
Из мрамора рога там у оленей.
Шестьсот голов у змей там. Ежегодно
По девушке уносит матерь водная.
Когда Москва пошла на нас войною
И пушками склонила пред собою,
Визири с ханами столицу уступили,
Но всё добро в Кабане утопили.
Пока Казань под Грозным остаётся,
Мол, пусть оно врагу не достаётся.
С тех пор и устилают дно до края
Сокровища из ханского сарая.
Афиша Е. Фирсова
Одна из главных легенд озера Кабан связана с сокровищами. Говорят, что в 1552 году во время осады Казани таинственно исчезла вся ханская казна. Согласно преданию сокровища Сююмбике, гордой правительницы города, были спрятаны на дне озера Кабан. Поговаривают, что теперь их охраняет змей Зилант. Раньше дракон жил на кремлёвской горе, но теперь спрятался от суеты на дне озера.
Иллюстрация Нияза Хазиахметова
Другая легенда гласит, что в озере обитает русалка-волшебница, татарская водяная Су Анасы. Рафаэль Мустафин так пересказывает историю, записанную протопопом Андреем в 1560:
У хана Мухаммед-Амина ...была сестра по имени Горшанда, необыкновенно красивая и умная, обученная татарской грамоте и "многаму бесовскому волхованию". Она предсказала падение ханства. Когда же это произошло, она, не желая сдаваться на милость победителей, бросилась в Кабан и превратилась в Су Анасы. Ночами царевна выходит из воды и бродит в тоске по городу. Поднимается на Кремлёвский холм, обходит развалины ханского дворца, подолгу стоит у разрушенных мечетей. Жители Татарской слободы еще в XIX веке рассказывали, что царевна в летние ночи чешет золотым гребнем волосы, а если кто-то увидит её — грозит костлявым кулаком и уходит под воду. Именно она, по мнению окрестных жителей, утаскивает на дно детей — в отместку за то, что в своё время не послушались её совета и не прекратили взаимные распри и раздоры.
У хана Мухаммед-Амина ...была сестра по имени Горшанда, необыкновенно красивая и умная, обученная татарской грамоте и "многаму бесовскому волхованию". Она предсказала падение ханства. Когда же это произошло, она, не желая сдаваться на милость победителей, бросилась в Кабан и превратилась в Су Анасы. Ночами царевна выходит из воды и бродит в тоске по городу. Поднимается на Кремлёвский холм, обходит развалины ханского дворца, подолгу стоит у разрушенных мечетей. Жители Татарской слободы еще в XIX веке рассказывали, что царевна в летние ночи чешет золотым гребнем волосы, а если кто-то увидит её — грозит костлявым кулаком и уходит под воду. Именно она, по мнению окрестных жителей, утаскивает на дно детей — в отместку за то, что в своё время не послушались её совета и не прекратили взаимные распри и раздоры.
Су Анасы посвящено одно из самых знаменитых произведений Габдуллы Тукая, её образ, как и образ татарского лешего Шурале, был популяризирован поэтом и прочно вошёл в современную массовую культуру. Рядом же с озером Кабан поэт поселил куда более прозаичную злодейку:
Там, за озером, живёт, де, ведьма старая одна,
Дом с землёю у неё там, денег полная мошна.
Коль случится заблудиться деве бедной ввечеру,
То невольно будто тянет её к этому двору
...Там, в сенях, девичьих тушек без числа у ведьмы той,
Мусульманки все, Катюшек нету будто ни одной.
На крючках железных тушки Рабиги, Гайши, Марьям,
Вперемежку с ними чушки и свиные туши там.
Там в навозе квохчут куры, слышно хрюканье свиньи,
Вот какому поруганью отдана звезда любви!
Считается, что в этом стихотворении Тукай описал тот самый квартал красных фонарей, куда захаживал двуличный герой «Сенного базара». Поэт не чурался нелицеприятных тем и вывел хозяйку увеселительного притона коварной ведьмой, куда более страшной, чем змей Зилант.
Там, за озером, живёт, де, ведьма старая одна,
Дом с землёю у неё там, денег полная мошна.
Коль случится заблудиться деве бедной ввечеру,
То невольно будто тянет её к этому двору
...Там, в сенях, девичьих тушек без числа у ведьмы той,
Мусульманки все, Катюшек нету будто ни одной.
На крючках железных тушки Рабиги, Гайши, Марьям,
Вперемежку с ними чушки и свиные туши там.
Там в навозе квохчут куры, слышно хрюканье свиньи,
Вот какому поруганью отдана звезда любви!
Считается, что в этом стихотворении Тукай описал тот самый квартал красных фонарей, куда захаживал двуличный герой «Сенного базара». Поэт не чурался нелицеприятных тем и вывел хозяйку увеселительного притона коварной ведьмой, куда более страшной, чем змей Зилант.
Медресе. Тукай и джадидизм
Ещё одна локация в поэме «Сенной базар» —это медресе Касимия или Апанаевское, стоящее на берегу Кабана:
Бытует средь мужей учёных мненье,
Что озеро засохнет, без сомненья.
Тогда в прибрежном медресе талибы
Внезапно все разбогатеть могли бы.
Медресе — это учебное заведение, изначально предназначенное исключительно для подготовки духовенства, а позже принявшее форму университета для мусульманской интеллигенции. Апанаевское медресе было основано в XVIII веке. Это было одно из тех старых, консервативных медресе, которые критиковали Тукай и его товарищи-интеллектуалы вроде Фатиха Амирхана. Так писал поэт в одном из своих стихотворений:
Бытует средь мужей учёных мненье,
Что озеро засохнет, без сомненья.
Тогда в прибрежном медресе талибы
Внезапно все разбогатеть могли бы.
Медресе — это учебное заведение, изначально предназначенное исключительно для подготовки духовенства, а позже принявшее форму университета для мусульманской интеллигенции. Апанаевское медресе было основано в XVIII веке. Это было одно из тех старых, консервативных медресе, которые критиковали Тукай и его товарищи-интеллектуалы вроде Фатиха Амирхана. Так писал поэт в одном из своих стихотворений:
Заведенье пред нами престранное в полной красе
Коль поглубже копнёшь,
Лишь названье одно — медресе,
Что обузой легло на хребет простодушных крестьян.
Извращенец-сектант, бесноватый безумный ишан
Угнездились под крышею этой, нашли свой приют,
Тягомотно-пустую словесную жвачку жуют.
Бесполезно проносится молодость в затхлых стенах,
Вот тебе Хафтияк, вот тебе и Коран, и Аллах:
"Кап-тыр-ку", "сюн-тер-сю" — чертовщину зубрят по слогам
От науки подобной ну как не свихнуться мозгам?
Зиму всю до весны провонявшую жвачку жуют,
Как в загоне убогом голодный и сонный верблюд,
И дубина-дубиной растёт в медресе ученик,
Даром ранец распух от священных засаленных книг;
Намусоленным пальцем протёрта в странице дыра:
Надкусили с краёв да отнюдь не постигли нутра.
Коль поглубже копнёшь,
Лишь названье одно — медресе,
Что обузой легло на хребет простодушных крестьян.
Извращенец-сектант, бесноватый безумный ишан
Угнездились под крышею этой, нашли свой приют,
Тягомотно-пустую словесную жвачку жуют.
Бесполезно проносится молодость в затхлых стенах,
Вот тебе Хафтияк, вот тебе и Коран, и Аллах:
"Кап-тыр-ку", "сюн-тер-сю" — чертовщину зубрят по слогам
От науки подобной ну как не свихнуться мозгам?
Зиму всю до весны провонявшую жвачку жуют,
Как в загоне убогом голодный и сонный верблюд,
И дубина-дубиной растёт в медресе ученик,
Даром ранец распух от священных засаленных книг;
Намусоленным пальцем протёрта в странице дыра:
Надкусили с краёв да отнюдь не постигли нутра.
Сам Тукай придерживался идеологии джадидизма. Это религиозное течение, появившееся в конце XIX века, было направлено на модернизацию мусульманской культуры в общем и образования в частности. Джадиды призывали к обучению на татарском, а не на арабском языке, ратовали за введение в программу медресе физики, химии и других светских наук. Прогрессивные мусульмане ставили на первое место понятие иджтихад, то есть самостоятельное изучение и логическое осмысление Корана и законов шариата. Джадиды выступали за парламентаризм, полагая, что принцип представительной власти закреплен в Коране под термином Шура (совет). Многие из них были социалистами, считая, что закабалённый и необразованный народ не может по-настоящему приблизиться к Аллаху, а значит борьба за социальное равенство — это обязанность каждого мусульманина. Джадидизм поощрял образование женщин и их участие в общественной жизни. Появились современные школы для девушек, татарки стали принимать участие в театральных постановках и творческих вечерах интеллигенции. В 1906 году начал издаваться первый
тюрко-мусульманский женский журнал «Алеми нисван», редактором которого была журналистка Шефика Гаспринская.
тюрко-мусульманский женский журнал «Алеми нисван», редактором которого была журналистка Шефика Гаспринская.
«Булгар», «Амур» и крысы
Гостиница «Булгар», в 40-м номере которой жил Габдулла Тукай
Отдельно стоит сказать о местах, в которых жил Габдулла Тукай. Переехав в Казань, поэт обитал исключительно в гостиницах, располагающихся, в основном, в окрестностях всё той же Сенной площади. Со съёмом своего жилья ему не повезло — русская хозяйка неделю обещала достать Тукаю кровать, но обещание не выполнила, и поэту пришлось спать на полу. Сбежав от неё в гостиницу, Тукай с ироническим восторгом описал свой номер:
Ну и хороший, ну и красивый! И название-то какое: «Сияние» — внутри всё лучится. Что за мебель! ...Что касается зеркала, то оно подобно сияющему среди песков киргизской пустыни чистейшему озеру. Дверь словно из белого перламутра. ...Паркетный пол, на который человеку и наступать-то не подобает, лечь бы на него грудью и скользить. Стены словно отлиты из шоколадных пряников...
Ну и хороший, ну и красивый! И название-то какое: «Сияние» — внутри всё лучится. Что за мебель! ...Что касается зеркала, то оно подобно сияющему среди песков киргизской пустыни чистейшему озеру. Дверь словно из белого перламутра. ...Паркетный пол, на который человеку и наступать-то не подобает, лечь бы на него грудью и скользить. Стены словно отлиты из шоколадных пряников...
Гостиница «Амур», в которой Габдулла Тукай провел последние месяцы жизни
Однако счастье его длилось недолго. Оказалось, что в лучезарном номере живёт целая армия крыс:
На третью ночь, я тебе скажу, заработавшись за письменным столом, я вдруг почувствовал себя человеком, который оказался в нехорошем доме, населённом духами-пери («кто в этот дом войдёт, невредимым не выйдет» из книг-сказок). Что-то похрустывает. Глядь — да это крысы! Ах вы, божьи враги! Ах вы, враги рода человеческого!
На следующий день поэт отправляется на поиски кошки, но, как назло, она ему не подворачивалась:
Собака встречается – кошка не встречается, коза встречается – кошка не встречается. Встречаются пузатые татарские баи – кошка не встречается. ...Моё хождение имело такой оборот: бежав от крыс, пошёл искать кошку и, не найдя, привёл за собой клопов.
На третью ночь, я тебе скажу, заработавшись за письменным столом, я вдруг почувствовал себя человеком, который оказался в нехорошем доме, населённом духами-пери («кто в этот дом войдёт, невредимым не выйдет» из книг-сказок). Что-то похрустывает. Глядь — да это крысы! Ах вы, божьи враги! Ах вы, враги рода человеческого!
На следующий день поэт отправляется на поиски кошки, но, как назло, она ему не подворачивалась:
Собака встречается – кошка не встречается, коза встречается – кошка не встречается. Встречаются пузатые татарские баи – кошка не встречается. ...Моё хождение имело такой оборот: бежав от крыс, пошёл искать кошку и, не найдя, привёл за собой клопов.
Иллюстрация Жана Гранвиля к басне Лафонтена «Совет мышей»
С этого момента дневниковая запись Тукая превращается то ли в басню, то ли в сказку. Поэт пытается прибегнуть к дипломатии и уговорить крыс по крайней мере есть его еду тихо, чтобы он мог выспаться. Он ведёт с грызунами беседы на политические темы, например, называет их «врагами Толмачёва». Таким образом, он сравнивает живущих в подполье крыс с революционным подпольем, с которым и боролся градоначальник Одессы, рьяный монархист Толмачёв И.Н.
Мне пришла в голову замечательная мысль. Я задумал сам стать кошкой. Однажды вечером я надел на ноги валенки, а на себя шубу, вывернув её наизнанку. На голову такую же вывернутую шапку. К шубе сзади прикрепил из мочалки подобие хвоста. И принялся репетировать, крича по-кошачьи. ...Посреди ночи, хорошенько поджав ноги, уселся у дыры, из которой выходит крыса. Вот мяукаю, вот мурлычу!
— Мияу, мырау, мя-аау, мор-рррау!
Остановился раз, смотрю, крысы всей семьёй собрались в дыре. Сквозь острые их зубки слышны такие оценки моего мурлыканья:
— Вот ещё один Камиль Мутыги выискался! — хихикают.
— Ладно ещё, бесплатно слушаем, ведь за худший, чем этот концерт Камиля, публика денежки выкладывала.
(Камиль Мутыги — приятель Тукая, журналист, певец, организатор литературно-музыкальных вечеров)
— Мияу, мырау, мя-аау, мор-рррау!
Остановился раз, смотрю, крысы всей семьёй собрались в дыре. Сквозь острые их зубки слышны такие оценки моего мурлыканья:
— Вот ещё один Камиль Мутыги выискался! — хихикают.
— Ладно ещё, бесплатно слушаем, ведь за худший, чем этот концерт Камиля, публика денежки выкладывала.
(Камиль Мутыги — приятель Тукая, журналист, певец, организатор литературно-музыкальных вечеров)
Комната Тукая в номерах «Булгар»
Можно предположить, что ирония помогала Тукаю справиться с неустроенностью гостиничной жизни. Одолеваемый крысами и клопами, поэт постоянно мёрз в неотапливаемых номерах, что не могло не усугубить его туберкулёз. Питался он тоже неважно. О стряпне в гостинице Тукай писал так: Один харчевник назвал свои номера по продаже перемячей «Амур». На самом деле их можно было бы назвать «Камыр» — «тесто» (да ещё и с тараканами).
Проживание в гостиницах также подстёгивало нездоровый трудоголизм Тукая. Дело в том, что редакции газет, с которыми он сотрудничал, зачастую были в тех же зданиях, что и гостиницы, там же обитали его коллеги. Так, журнал «Ялт-йолт» («Зарница») располагался в 9-м номере Амура, а в гостинице Булгар находились редакция газеты «Юлдуз» («Звезда») и издательство «Магариф» («Просвещение»). Поэт буквально жил на работе, слабо разграничивая творческую и личную жизнь, заваливаясь к друзьям посреди ночи, чтобы обсудить свои статьи, и практически не отдыхая.
Нетопленый номер. По телу озноб.
Влезаешь в пальто — как ныряешь в сугроб.
Такая проруха! Откуда бы духа
Набраться, на улицу выползти чтоб?
Земля, небеса — всюду стынь октября.
Умаешься, домовладельца коря.
Напрасен наш ропот — сквалыга не топит.
Уж месяц жильцы негодуют — всё зря!
Ты жаден, хозяин, себе на беду:
Не я, так Всевышний притянет к суду.
Был глух к постояльцам, не двинули пальцем —
Гореть уготовано скряге в аду.
И хватит с лихвой сэкономленных дров
Для ждущих мошенника адских костров
29 октября 1911 года
Влезаешь в пальто — как ныряешь в сугроб.
Такая проруха! Откуда бы духа
Набраться, на улицу выползти чтоб?
Земля, небеса — всюду стынь октября.
Умаешься, домовладельца коря.
Напрасен наш ропот — сквалыга не топит.
Уж месяц жильцы негодуют — всё зря!
Ты жаден, хозяин, себе на беду:
Не я, так Всевышний притянет к суду.
Был глух к постояльцам, не двинули пальцем —
Гореть уготовано скряге в аду.
И хватит с лихвой сэкономленных дров
Для ждущих мошенника адских костров
29 октября 1911 года
Цирк, цирк, цирк!
И всё же закончить наше путешествие мы хотим на весёлой ноте, поэтому вместе с Тукаем приглашаем Вас в Цирк братьев Никитиных:
Стою я перед цирком Микитина,
Спектакль ставят в цирке лошадиный.
Казань и прежде славилась делами,
Но о таком слыхали вы едва ли.
Над нами воля Господа едина,
В Казани цирк уруса Микитина.
Есть в этом цирке мощный мусульманин,
Высокий, сильный, очень бравый парень.
Силища у него Заркума иль Салсала,
А хитрость, словно у Саид-Баттала.
Стою я перед цирком Микитина,
Спектакль ставят в цирке лошадиный.
Казань и прежде славилась делами,
Но о таком слыхали вы едва ли.
Над нами воля Господа едина,
В Казани цирк уруса Микитина.
Есть в этом цирке мощный мусульманин,
Высокий, сильный, очень бравый парень.
Силища у него Заркума иль Салсала,
А хитрость, словно у Саид-Баттала.
В 1890-м году на месте засыпанного Банного озера братья Никитины построили деревянный цирк. В здании было электричество и водопровод, играл переносной духовой орган. Особой популярностью у казанцев пользовались турниры по борьбе и выступления дрессированных лошадей и слонов. Последних циркачи выгуливали прямо в близлежащем парке. Подобный живой промоушен вообще был не редкостью. Например, в 1905-м году был поставлен номер о герое лубочного романа Чуркине под названием «Бегство разбойника Чуркина из железной клетки». Представлению предшествовала рекламная акция: по городу несколько дней возили телегу с той самой клеткой и предлагали всем желающим попробовать разогнуть её прутья и получить приз.
В цирке Никитиных выступали летающие люди, шпагоглотатели, человек-лягушка и спирит, обещающий связать зрителей с духом шамана-предсказателя. С гастролями приезжали арабские гимнасты, китайцы с медвежонком и японская труппа «Микадо». В неё входили гейши, мимы и эквилибристы, но особенно впечатлил казанцев номер с инсценированием харакири. Некоторые впечатлительные зрители верили, что самоубийство было настоящим и вызывали полицию.
Габдулла навсегда!
Стихотворения Тукая и его имя (тугра), исполненные в технике традиционной каллиграфии шамаил (Нәҗип Нәккаш)
Иллюстрация Гузель Гариповой
Сегодня Габдулла Тукай переживает новую волну популярности, его образ активно переосмысливается татарской молодёжью. Новое поколение татар читает на его стихи рэп, рисует по мотивам его произведений граффити и комиксы. Мифологические сказки Тукая вдохновляют хорроры и мультфильмы, локальные бренды используют его образ в дизайне одежды и сувенирной продукции. Модные издания публикуют статьи о стиле Тукая, краеведы посвящают ему экскурсионные маршруты. Мы надеемся, что и наша выставка помогла Вам по-новому взглянуть на татарского классика и вдохновила на путешествие в Казань. В конце хотим поделиться песней татарской поп-дивы Defne на стихи Тукая.
Обложка журнала «Казань» к юбилею Тукая
Вдруг я слышу громкий голос:
«Эй, шакирд, вставай же, встань!
Вот она перед тобою ненаглядная Казань».
Встрепенулось моё сердце, и в душе зажглись огни:
– Н-но, поехали! Эй, кучер, поскорей в Казань гони!
Приглашает всех к намазу первый утренний азан.
О Казань! Мечта и гордость!
Лучезарная Казань!
Вот они, где наших дедов, наших прадедов дела,
Где не раз душа поэтов свет надежды обрела.
Здесь науки, здесь искусства, просвещенья вольный мир,
Здесь живёт моя голубка, моя гурия, кумир!
Автор: Васюкова Анна
Будем признательны за отклик